Нет пророков в своем отечестве по комедии Д. Фонвизина «Недоросль»

Волшебный край! там в стары годы,
Сатиры смелый властелин,
Блистал Фонвизин, друг свободы…
А.   Пушкин, «Евгений Онегин», гл. 1
Нет пророков в своем отечестве. Внешними событиями жизнь Фонвизина не была богата: учеба в дворянской гимназии Московского университета, куда он был определен десятилетним мальчиком и которую он ус­пешно окончил весной 1762 года; служба в коллегии ино­странных дел, сначала под начальством статс-советника дворцовой канцелярии И. П. Елагина, потом, с 1769 года, в должности одного из секретарей канцлера графа Н. И. Пани­на; отставка, которая последовала весной 1782 года. В 1762-1787 гг. Фонвизин не раз выезжал в заграничные путе­шествия — сначала со служебными поручениями, позднее в основном для лечения. В последние годы, скованный тяжелой болезнью, он целиком отдается литературе. Современник Ве­ликой французской буржуазной революции, Фонвизин ухо­дит из жизни в момент, когда напуганная развитием событий во Франции, Екатерина II обрушивает на представителей про­светительского движения в России жестокие репрессии. Он умер 1 декабря 1792 года и был похоронен на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры в Петербурге.

За этой скупой канвой внешних биографических фактов скрыта полная внутреннего напряжения и богатейшего духов­ного содержания жизнь одного из самых самобытных и сме­лых русских писателей XVIII века. Остановимся на отдельных этапах его творческого пути. После возвращения из Франции Фонвизин еще острее воспринимает наболевшие вопросы со­циальной и политической жизни собственной страны. В раз­мышлениях над ними рождается замысел «Недоросля», работа над которым протекала, по-видимому, несколько лет. К концу 1781 года пьеса была завершена. Эта комедия вобрала в себя весь опыт, накопленный драматургом ранее, и по глуби­не идейной проблематики, по смелости и оригинальности най­денных художественных решений остается непревзойденным шедевром русской драматургии XVIII века.

Обличительный пафос содержания «Недоросля» питается двумя мощными источниками, в равной степени растворенны­ми в структуре драматического действия. Таковыми являются сатира и публицистика. Уничтожающая и беспощадная сати­ра наполняет все сцены, изображающие жизненный уклад се­мейства Простаковой. В сценах учения Митрофана, в откровениях его дядюшки о своей любви к свиньям, алчности и самоуправстве хозяйки дома мир Простаковых и Скотини- ных раскрывается во всей неприглядности своего духовного убожества. Но не менее уничтожающий приговор этому миру произносит и присутствующая тут же на сцене группа поло­жительных дворян, контрастно противопоставляемая в своих взглядах на жизнь скотскому существованию родителей Мит­рофана. Диалоги Стародума и Правдина, в которых затрагива­ются глубокие, порой государственные проблемы, — это страстные публицистические выступления, содержащие ав­торскую позицию. Пафос речей Стародума и Правдина также выполняет обличительную функцию, но здесь обличение сли­вается с утверждением позитивных идеалов автора.

Две проблемы, особенно волновавшие Фонвизина, лежат в основе «Недоросля». Это прежде всего проблема нравственно­го разложения дворянства. В словах Стародума, с негодовани­ем обличающего дворян, в которых благородство, можно сказать, «погребено с их предками», в сообщаемых им наблю­дениях из жизни двора Фонвизин не только констатирует упа­док моральных устоев общества — он ищет причины этого упадка.

В научной литературе неоднократно отмечалась прямая связь между высказываниями Стародума и Правдина и клю­чевыми положениями сочинения Фонвизина «Рассуждение о непременных государственных законах», писавшегося одно­временно с «Недорослем». Этот публицис- тический трактат был задуман как вступление к подготавливавшемуся в конце 1770-х годов Н. И. и II. И. Паниными проекту «Фундамен­тальных прав, неприменяемых на все времена никакой вла­стью», рассчитанному, в свою очередь на случай вступления на престол цесаревича Павла Петровича. «Здравый рассудок и опыт всех веков показывают, что одно благонравие государя образует благонравие народа. В его руках пружина, куда по­вернуть людей: к добродетели или пороку».

Заключительная реплика Стародума, которой завершается «Недоросль»: «Вот злонравия достойные плоды!» — в контек­сте идейных положений фонвизинского трактата придает всей пьесе особое политическое звучание. Неограниченная власть помещиков над своими крестьянами при отсутствии должного нравственного примера со стороны высшей власти станови­лась источником произвола, это вело к забвению дворянством своих обязанностей и принципов сословной чести, то есть к ду­ховному вырождению правящего класса. В свете общей нрав­ственно-политической концепции Фонвизина, выразителями которой в пьесе выступали положительные персонажи, мир Простаковых и Скотининых представал зловещей реализаци­ей торжества злонравия.

Другая проблема «Недоросля» — это проблема воспитания, которая достаточно широка. Воспитание в сознании мыслите­лей XVIII века рассматривалось как первоочередной фактор, определяющий нравственный облик человека. В представле­ниях Фонвизина проблема воспитания приобретала государ­ственное значение, ибо в правильном воспитании коренился единственно надежный, по его мнению, источник спасения от грозящего обществу зла — духовной деградации дворянства.

С постановкой «Недоросля» Фонвизину пришлось испы­тать немало огорчений. Намеченное на весну 1782 года в сто­лице представление было отменено. И только осенью, 24 сентября того же года, благодаря содействию всесильного Г. А. Потемкина, комедия была разыграна в деревянном театре на Царицыном лугу силами актеров придворного театра. Фонви­зин сам принимал участие в разучивании актерами ролей, вхо­дил во все детали постановки. Успех спектакля был полный. По отзыву современника, «публика аплодировала метанием кошельков». Особенно чутко воспринимались зрителями по­литические намеки, скрытые в речах Стародума.

Еще до постановки «Недоросля» Фонвизин принимает ре­шение об отставке. Свою просьбу он мотивировал участивши­мися головными болями, которыми писатель страдал всю жизнь. Но истинной причиной отставки было, по-видимому, окончательное убеждение в бессмысленности своей службы при дворе.

Уже в первом номере «Собеседника» Фонвизин начал печа­тать «Опыт российского сословника». Под видом толкового словаря русских синонимов Фонвизин предлагал читателям искусно замаскированную политическую сатиру. Внешним образцом для этого сочинения послужил французский сино­нимический словарь аббата Жирара. Отдельные статьи были просто переведены оттуда. Но большая часть выбора лексиче­ского состава, не говоря уже о толковании, принадлежала са­мому Фонвизину. Вот как, например, иллюстрирует Фонвизин определения значений синонимического ряда — за­памятовать, забыть, предать забвению: «Можно запамятовать имя судьи, который грабит, но трудно забыть, что он граби­тель, и само правосудие обязано преступление не предавать забвению». Просветительские убеждения автора придают его статьям яркий публицистический оттенок, а в отдельных слу­чаях словарные комментарии превращаются в миниатюрные сатирические очерки.

Наиболее серьезным выступлением Фонвизина на страни­цах этого журнала была публикация в нем знаменитых «Во­просов, могущих возбудить в умных и честных людях особливое внимание». «Вопросы» были посланы в «Собесед­ник» анонимно. По сути дела, это был негласный вызов коро­нованной покровительнице журнала, и Екатерине II пришлось принять этот вызов. Поначалу она не знала, кто был автором «Вопросов». По характеру ее ответов ясно видно, что она прекрасно уловила критическую их направленность. По существу, «Вопросы» Фонвизина представляли собой остро­умно найденную форму критики отдельных аспектов внутрен­ней политики правительства, ибо обращали внимание на самые больные вопросы общественной жизни России того вре­мени. «Отчего главное старание большой части дворян состоит не в том, чтоб поскорей сделать детей своих людьми, а в том, чтоб поскорее сделать их, не служа, гвардии унтер-офицера­ми?» — гласил 7-й вопрос. «Отчего у нас не стыдно не делать ничего?» — гласил 12-й вопрос. В ряде случаев Екатерина от­делывалась отговорками, вроде, например, ответа на 7-й во­прос:  «Одно легче другого»; или притворялась непонимающей, как было при ответе на 12-й вопрос: «Сие не­ясно: стыдно делать дурно, а в обществе жить не есть не делать ничего». Но в некоторых из ответов уязвленное самолюбие мо­нархини вылилось наружу в раздраженных и не терпящих возражения окриках. Особенный гнев у императрицы вызвал 14-й вопрос: «Отчего в прежние времена шуты, шпыни и бала­гуры чинов не имели, а ныне имеют, и весьма большие?» Ека­терина фактически ушла от прямого ответа на данный вопрос, но зато снабдила свою реплику угрожающим примечанием: «Сей вопрос родился от свободоязычия, которого предки наши не имели; буде же бы имели, то нашли бы на нынешнего одно­го десять прежде бывших».

Фонвизин, несомненно, вынудил императрицу оборонять­ся. И независимо от ее попыток снизить остроту вопросов, пре­вратить некоторые из них в безделицу для современников смысл полемики был ясен. По-видимому, писателю стало из­вестно о раздражении Екатерины и в одном из ближайших но­меров «Собеседника» Фонвизин помещает письмо «К г. сочинителю «Былей и небылиц» от сочинителя вопросов», где попытался открыто объясниться с ней. Императрица не про­стила сатирику его дерзости до конца его жизни, наложив по­луофициальный запрет на публикацию его сочинений.