Безличный коммунизм Платонов «Чевенгур»

Безличный коммунизм. Слова Л. Толстого о том, что «без идеала нет жизни», отно­сятся и к людям, чьи идеалы ложные, внушенные власть иму­щими, и к людям, напоминающим зомби, в которых жизненное начало подменено фанатической верой в чуждые им идеи.

Платонов подчеркивает неосознанное состояние человека, забывшего о своем существовании, человека безыдейного: «…точно все живущее находилось где-то посреди времени и своего движения: начало его всеми забыто и конец неизвестен, осталось лишь направление». Писатель выражает сомнение в том, оправдана ли прекрасная будущая жизнь столькими жертвами, да и может ли она быть построена на таком зыбком фундаменте.

Вопрос, поставленный Платоновым, имеет давнюю тради­цию в русской литературе. Сюжетно он реализует мысль Дос­тоевского о недопустимости постройки самого прекрасного здания, если в его основании заложена «слезинка ребенка» (реминисценция настолько очевидна и прозрачна, что прочи­тывается всеми исследователями повести). Образ девочки На­сти несет глубокую смысловую нагрузку. Как известно, в художественном мире Платонова тема ребенка тесно связана с концепцией будущего. «Котлован» завершается смертью де­вочки, символизирующей потерю в первую очередь культур­ной преемственности.

Свое отношение к проблеме культуры, забвение которой ве­дет к гибели нации, художник недвусмысленно выразил в ро­мане «Чевенгур». Размышлениям главного героя о революции и культуре, отражающим революционное сознание в 20-е годы, придана явная пародийная окраска: «…Дванов был до­волен, что в России революция выполола начисто те редкие места зарослей, где была культура, а народ как был, так и ос­тался чистым полем —- не нивой, а порожним плодородным местом. И Дванов не спешил ничего сеять: он полагал, что хо­рошая почва не выдержит долго и разродится произвольно чем-нибудь небывшим и драгоценным, если только ветер вой­ны не принесет из Западной Европы семена капиталистиче­ского бурьяна». Платонов доводит до абсурда идею уничтожения старой культуры, конкретизируя известный пролетарский лозунг о «расчистке места» для постройки ново­го общества. Сюжетную реализацию эта мысль получает в гла­вах, в которых описывается чевенгурский коммунизм.

Чевенгур — символический образ Будущего, его утрирован­но-гротескная модель, построенная путем овеществления аб­страктных понятий. Примечательно, что идеологическая структура этого образа имеет двойную подоснову — философ­ское учение Н. Федорова и коммунистические идеи. Именно эти два начала оказали существенное влияние на формирова­ние мировоззрения раннего Платонова. Однако жизнь вноси­ла свои коррективы. Выше уже указывалось на ироническое переосмысление художником собственных взглядов. В «Че­венгуре» один из самых «неистовых» героев романа Чепур- ный, своим отношением к революции близкий молодому Платонову, строит коммунизм в городе в течение нескольких дней (реконструкция идеи о мгновенном построении комму­нистического общества с проекцией на библейский сюжет), уничтожив старый мир «до основанья». Писатель либо паро­дирует, либо тонко иронизирует над коммунистическим соз­нанием героя, прибегая к приему овеществления метафоры: «Лучше будет разрушить весь благоустроенный мир, но зато приобрести в голом порядке друг друга, а посему, пролетарии всех стран, соединяйтесь скорее всего!». Далее в романе рису­ются трагические последствия деяний человека, пренебрегше­го законами природы и истории. Существование общества, построенного на пустом месте, невозможно.

На элемент самопародии указывают трагифарсовые интер­претации наиболее близких Платонову идей Федорова — люб­ви и равенства, родства и братства, отказа от земных благ. Платонов трагикомически рисует чевенгурское общество, в котором пролетарии «взамен степи, домов, пищи и одежды» имели «друг друга, потому что каждому человеку надо что-ни­будь иметь».

Чевенгурский коммунизм, построенный идеалистом Че- пурным при поддержке демагога Прокофия Дванова, с радост­ного согласия обманутых «идеей» Копенкина, Пашинцева и остальных, обречен на гибель, ибо в основании его одни абст­ракции, оторванные от реальной жизни. Критический пафос писателя выражается в его стремлении придать комические черты чевенгурским активистам, живущим в соответствии с прямолинейно понятыми лозунгами. Зачастую авторская по­зиция проявляется и в речи персонажей. Многие герои, в том числе и активный борец за социализм Копенкин, «за которого все однажды решила Роза Люксембург», начинают сомневать­ся в правильности чевенгурской жизни. После смерти ребенка вера Копенкина в коммунизм пошатнулась: «Какой же это коммунизм?.. От него ребенок ни разу не мог вздохнуть, при нем человек явился и умер. Тут зараза, а не коммунизм». Та­ким образом, мотив смерти, один из важнейших в творчестве художника, тесно связан в романе с темой Чевенгура. Он ста­новится символом мертвой жизни, берущей истоки в прими­тивном усвоении необразованным народом философии социального рационализма. Это ускоряло процесс мифологи­зации сознания, последний этап которого Платонов отразил в повести «Ювенильное море», написанной в середине 30-х го­дов.