Чудики в рассказах Шукшина

«И поднималась в душе хворь. Но странная какая-то хворь — желанная. Без неё чего-то не хватало».

В.  Шукшин
Чудики в рассказах Шукшина. Василий Макарович Шукшин — счастливый писатель. Сей­час, когда стали читать гораздо меньше, мало кто помнит произ­ведения тех или иных авторов. А скажи: «Шукшин», — и сразу на память приходит Егор Прокудин из «Калины красной». Вот в фильме В. Шукшин проявил большую часть своих талантов — и сценарист, и режиссёр, и исполнитель главной роли. Это один из редких фильмов, который знают все. Мы знаем, как выгля­дел Шукшин, видели его манеру двигаться, улыбаться, смотре­ли ему’ в глаза. Вот почему я считаю, что у него счастливая судьба как у писателя.
Рассказы Шукшина восхищают абсолютно всякого, кто их читает. Я люблю рассказы «Срезал», «Сураз», «Микроскоп», «Сель­ские жители», повесть «А поутру они проснулись». Мне кажется, что тот, кто не любит литературу, как и тот, кто читает «продви­нутых» авторов — Кастанеду, Пелевина, Маканина, читая Шук­шина, понимают, что его проза — чистый ясный родник в ложке, вокруг которого сгрудились нежной зеленью листвы светящиеся белоствольные берёзки. Он мне напоминает Есенина, поэзия ко­торого любима и почитаема абсолютно всеми.

Мне очень нравится повесть «Калина красная», она совершен­на. Но больше всего меня привлекают рассказы о «чудиках». «Чу­динка» в человеке, считает Шукшин, — это показатель наивысше­го проявления человечности, индивидуальности, самобытности.

Вот Бронислав Пупков. Живёт себе человек скучной обыденной жизнью. День похож на день, трудная работа, докучливая жена. Но вот приходит его звёздный час, когда он может сказать: «Миль пар­дон, мадам!» — и отрешается от обыденной жизни, полёт фантазии заносит его в гитлеровское логово. Он чувствует всю важность по­лученного им задания. Он живёт жизнью другого человека — не Броньки Пулкова, а героя-разведчика, стреляющего разрывными от­равленными пулями в Гитлера. Чувства его обостряются, его него­дование — не фантазия. Здесь чистая правда: «Смеёшься, гад?! По­лучай за кровь невинных людей, за разрушенные и сожжённые го­рода и сёла!» Он стреляет, мы живо представляем это. Слушатели заворожены. Что будет дальше? Это кульминация повествования Броньки, кульминация рассказа. А дальше — короткая, отчаянная фраза: «Я промахнулся». Бронька сникает. Так страшно потрясение. Он вял, безучастен, отмахивается от ругающей его жены, от посме­ивающихся над ним таких правильных односельчан. И всё-таки в душе, мне кажется, он верит: всё это было. Правда, было. И он — самый геройский герой, необыкновенный человек.

Я думаю, каждый человек должен считать себя необыкновен­ным. А иначе — как жить? Ведь каждый из нас верит, что ему на долю достанется красивая и яркая жизнь, одни пироги и пышки, а синяки и шишки — это кому-нибудь другому, не такому умно­му и достойному.

Таким необыкновенным является герой рассказа «Чудик». Мне очень нравится этот рассказ. Я, конечно, льщу себе, но в чём-то мы с ним схожи. Я тоже часто попадаю в дурацкие ситуации, а потом ру­гаю себя, стыжусь своей нелепости. И Чудик часто спрашивает себя: «Да чего ж я такой-то есть?» Только мне непонятно, отчего Шукшин лишил его чувства юмора. Жаль, что чувства юмора у чудика нет.

История с пятьюдесятью рублями очень трогательная. Как он собой гордится, что нашёл такую удачную фразу: «У нас такими бумажками не разбрасываются». Попенял городским: дескать, ка­кие вы неловкие. Я думала, когда он бросился к деньгам, что он хочет их схватить, пока никто не увидел. А потом мне за эти мысли даже стыдно стало: ведь ему это даже в голову не пришло. И ок­ружающим тоже. Сразу читателю хочется на Алтай: какие в этом прекрасном краю чистые, неиспорченные люди живут.

А потом как горевал Чудик, когда обнаружил, что купюра-то его была, но не посмел вернуться, побоялся показаться лживым и корыстным. И всё-таки он быстро забывает все неприятности, радуется жизни, потому что душа у него светлая, он чуток ко все­му прекрасному. Он сам — часть природы.

Радостно едет наш герой к брату на Урал; давно мечтал о встрече. Вот встретились два родных человека. Я представляю, как похожи они — милые простые лица, оба открытые, ранимые, немного смешные. И оба почему-то выбрали крикливых приземлённых и чёрствых жён.

Жена брага всё и испортила. Невзлюбила Чудика за его про­стоту, деревенское происхождение. Он думает, что исправить дело легко: сделает он что-то доброе, и поймёт сноха: он хороший че­ловек. И полюбит его.

Чудик разрисовывает детскую коляску журавликами, цыплят­ками, зелёной травкой и думает: «Ребёнок-то как в корзиночке будет». Он не может просчитать прагматические мысли городско­го человека. Его смешной и жалкий брат не может защитить Чудика от гнева жены. Страшно слушать: «Поеду я, братка». И страшно ощущать молчание брата в ответ.

А всё же неистребим Чудик. Воротился он в чудный летний день, «когда шёл рясный парной дождь». Распирает его радость: вот я живу на этой прекрасной земле, вот моя родина, и я счастлив.

Шукшин всего этого не говорит. Мы понимаем это, глядя на беззаботного человека, шлёпающего босиком по лужам и поюще­го про тополя. Любимые герои Шукшина мучительно ищут смысл жизни. Я не знаю, в чём он. Я думаю, этого не знал и Шукшин. Но он очень любил деревню, её людей. Особенно тех, кто до все-

го хочет дойти своим умом. Они ошибаются, набивают шишки, над ними посмеиваются, но в них есть душа, в них есть внутрен­нее достоинство. Они заслуживают самого глубокого уважения. Эти люди, я считаю, и есть соль земли.