Момент прозрения — в любви (по рассказу А. П. Чехова «Дама с собачкой»)

Момент прозрения — в любви. «Чехов несравненный художник… Художник жизни… И дос­тоинство его творчества в том, что оно понятно и сродно не толь­ко всякому русскому, но всякому человеку вообще», — так охарак­теризовал великого русского писателя Л. Н. Толстой.

Чем привлекает нас чеховский мир? Удивительной естествен­ностью и глубиной трезвой правды и чуткостью к красоте. Тон­ким юмором и мудростью предвидений. Трудно даже перечислить все грани этого феномена. Но одна особенность творчества более других объясняет неослабевающее притяжение к Чехову. В его скромных героях мы узнаём себя, свои переживания, находим ответы на мучительные вопросы.

Действительно, многие люди, прочитав рассказ «Дама с собач­кой», подумают, что это написано о них. Тема рассказа — невоз­можность счастливой любви и необходимость любви для счастья человека. Разве это не актуально и сейчас?

Гурову, герою рассказа, «не было ещё и сорока, но у него была уже дочь двенадцати лет и два сына. Его женили рано, когда он был ещё студентом второго курса». Жену свою он не любил и постоянно изменял ей. Поэтому к женщинам у него было отно­шение как к существам «низшей расы».

Анна Сергеевна считала своего мужа лакеем; ни о любви, ни даже об элементарном уважении к нему не было речи. Как мы видим, в обоих случаях семейного союза нет. Есть только путы.

До встречи Анна Сергеевна и Гуров лишены были того, что можно назвать жизнью. Их существование было бесцельно, од­нообразно и бездуховно. Их проблема состояла в том, чтобы про­будиться и стать самими собой. И это случилось. Однажды в Ялте произошло событие, которое резко изменило жизнь наших геро­ев. Как-то сидя в павильоне, Гуров увидел молодую невысокую женщину в берете. Состоялась встреча. Лёгкий шутливый разго­вор. Мысли «о скорой, мимолетной связи». Близость. Спокой­ное отношение ко всему этому у Гурова и раскаяние со стороны Анны Сергеевны. Затем трезвое спокойствие Дмитрия Дмитрие­вича переходит в опьянение, нетерпеливую страстность, сладкое забытьё. Но при этом он отчётливо понимает: то, что происхо­дит между ним и Анной Сергеевной, — кратковременно, это эпи­зод, который скоро закончится. «И он думал о том, что вот в его жизни было ещё одно похождение, и оно тоже уже кончилось, и осталось теперь воспоминание…»

Но конец приключения стал началом любви. Началось раздво­ение жизни Гурова на явную, полную «условной правды и услов­ного обмана», и тайную, полную «истинного счастья и истинного страдания». Он теперь осознаёт, что его явная жизнь — «какая-то куцая, бескрылая жизнь, какая-то чепуха…, точно сидишь в су­масшедшем доме». Надо что-то делать.

Когда Гуров видит Анну Сергеевну в театре, перед ним от­крывается правда их отношений. До сих пор он этой правды не понимал. В воспоминаниях «дама с собачкой» казалась Гурову кра­сивее, моложе, нежнее, чем была». В театре перед ним предстала «маленькая женщина, ничем не замечательная», но она теперь за­полняла всю его жизнь, «была его горем, радостью, единствен­ным счастьем».

Мне хотелось бы подчеркнуть необычное отношение автора к своему герою. Для Чехова важно не то, что Гуров изменил своей жене, а то, что он вдруг неожиданно для себя, когда уже начал ста­реть, впервые испытал чувство любви; и в связи с этим возник вопрос: «Как освободиться от пут». А ответ не прост. «И казалось, что ещё немного — и решение будет найдено, и тогда начнётся но­вая прекрасная жизнь; и обоим было ясно, что до конца ещё дале­ко-далеко и что самое сложное и трудное только ещё начинается».

Это двойственное ощущение очень характерно для позднего творчества Чехова. Автор не обещает, что «новая прекрасная жизнь» наступит сама по себе, что жизнь своим стихийным ходом осуще­ствит лежащий в её основе закон правды и красоты. Это должны сделать сами люди. Процесс освобождения труден и долог, но он всё-таки начинается. И начинается новая жизнь с любви — когда человек искренен в желаниях, правдив и честен перед собой, не хочет обманывать других.

«Дама с собачкой» — одно из самых светлых произведении писателя, пронизанное светом надежды, исходящим из челове­ческой возможности любить.