Приёмы раскрытия постепенной духовной деградации Старцева (по рассказу А. П. Чехова «Ионыч»)

Приёмы раскрытия постепенной духовной деградации Старцева. Чехову свойственно показывать героев уже сформировавши­мися людьми, ничего не говоря об их прошлом — о путях и труд­ностях становления и развития. Но так же, как по срезу взрослого дерева можно судить о его возрасте и условиях жизни, так в че­ловеке можно увидеть его прошлое.

Доктор Старцев трудолюбив, умён, полон надежд. Значит, в прошлом он много думал, работал, общался с умными и добрыми людьми, окончил курс какого-то высшего учебного заведения, где витало множество мыслей и идей. Начало его работы земским док­тором многообещающе: он увлечён своим делом, трудится много и охотно, он здоров душевно и физически, он счастлив сознанием этого здоровья. Но ведь он молод. И эта энергия — плод юности. Кто из людей не был счастлив в юности хоть миг, кто не смеялся, засыпая! Это не заслуга и не достоинство — это закономерность.

Новый возраст — всегда переоценка ценностей. К сожалению, лишь немногим дано с уходом юности сохранить её дары. И самый бесценный из них — интерес к жизни. И вот те люди, которые спо­собны жить до конца дней своих полнокровно, делятся, по-моему, на две категории. Одни — те, в ком зажжён некий негасимый факел. Они в любых условиях — в обществе ли, в одиночестве — всегда будут неуклонно стремиться к чему-то, искать чего-то. Другим нужно по­стоянно черпать силы у кого-то, в одиночестве их запас истощается, огонь гаснет. Старцев принадлежит к последним. Он ещё живет, ещё действует, но подсознательно чувствует истощение своего запаса. И поэтому ищет поддержки. Чехов тонко показывает неосознанность этого влечения. Старцеву «как-то само собой пришло… на память приглашение Ивана Петровича». Позже он сочтёт глупостью пред­ложение Котика посетить ночью кладбище, безоговорочно решит не идти. А вечером он «вдруг взял и поехал на кладбище». Эта видимая внезапность подготовлена внутренне. Посещение кладбища — пос­ледний порыв Старцева кдругому человеку, последняя вспышка его души. Если бы Котик пришла, резерв Старцева был бы на время по­полнен, но её нет — «опустили занавес», погас огонь, «вдруг всё по­темнело кругом». Одна фраза объясняет весь мгновенный переворот в душе Старцева. Он еще долго будет жить, но здесь, у ворот клад­бища, — начало агонии.

А на другой день Старцев по инерции едет делать предложение, видит тех же Туркиных, слышит то же «прощайте, пожалуйста», но он сам уже не тот — и в спектакле произошла перемена декораций («Когда изменяемся мы — изменяется мир»). Доктор Чехов знает, что любая болезнь поддаётся лечению в начальной стадии, иначе можно опоздать. Поэтому он так тщательно описывает всё, что усугубляет болезнь: и неизменную тупость Туркиных (одна «инородность» фа­милии чего стоит), и театральный отказ Екатерины Ивановны.

Диагноз: «У Старцева перестало беспокойно биться сердце». Это — следующая стадия омертвения души. Чехов избрал для своего героя самую мучительную смерть — постепенную, медленную и не­отвратимую. Вот приезжает Котик. Казалось бы, спасение возмож­но. Но слишком поздно, болезнь прогрессирует и медицина уже бессильна. Что может быть ужаснее участи больного, который знает, что он обречён? А Старцев знаег: «Как мы поживаем гут? Да ни­как», — говорит он Котику. Правда, Котик на мгновение оживля­ет его. «Он вспомнил всё, что было. В душе затеплился огонёк».

Но это — «выздоровление» чахоточного больного перед смертью. Тут же он вспомнил про симптомы болезни — «про бумажки, ко­торые он по вечерам вынимал из карманов с таким удовольстви­ем, и огонёк в душе погас».

Отныне Старцев утратит последние капли жизни — не только память о прошедшем, но даже своё имя и фамилию. Теперь у него лишь безликое отчество, соответствующее его образу жизни, за­меняющее и.о., — Ионыч. Он одинок. Живётся ему скучно, нич­то его не интересует. Эволюция окончена. И Чехов просто под­водит черту: «Вот и всё, что можно сказать про него». И будто вслед Старцеву несётся комический трагизм последнего «Прощайте, по­жалуйста». И только в конце раскрывается подтекст говорящих фамилий. Старцевы и туркины — вот основная масса населения. Других фамилий в рассказе нет, как не было других людей во множестве городов и городков России конца прошлого столетия.