«Вечный студент» Петя Трофимов в комедии Чехова «Вишнёвый сад»

«Вечный студент» Петя Трофимов. Студенчество всегда было передовой частью общества. Так как, во-первых, это молодежь, полная сил, уверенности в своей право­те и в возможность преобразований.Во-вторых, это учащаяся мо­лодежь, то есть люди, которым суждено ежедневно пополнять свои знания, соприкасаться с новым в науке, философии, искусстве. Всё это заставляет человека задумываться, что-то решать, постоянно двигаться вперёд и бороться с отживающим, устаревшим. .

Недаром в русской литературе довольно широко представлено студенчество. Это нигилист Базаров, отрицавший искусство, любовь, красоту — «эмоцио» и веривший только в науку — «рацио». Это «новые» и «особенные» люди Чернышевского: «разумные» эгоисты Лопухов, Кирсанов, Рахметов. Это создавший свою чудовищную теорию совестливый убийца Родион Раскольников, как бы реально откликнувшийся на призыв Герцена: «К топору зовите Русь».

Все они — представители революционно-демократической молодёжи конца 50-х — середины 60-х годов. Пётр Сергеевич Трофимов — представитель студенчества начала уходящего XX века. Молодой человек в «поношенном мундире, в очках», «вечный студент», как называет его Варя. Дважды его отчис­ляли из университета — вряд ли за академическую задолжен­ность, скорее за участие в каком-нибудь революционном круж­ке, за пропагандистскую деятельность или участие в студен­ческих демонстрациях.

«Мне ещё нет тридцати, я молод, я ещё студент, но я уже столько вынес!., куда только судьба не гоняла меня, где я только не был!» Практически вся жизнь Пети осталась «за кадром», видимо, из-за цензурных соображений Чехов много не смог сказать. Но и того, о чём написано, немало, чтобы судить о взглядах, мнениях Пети, о его деятельности. Петя — отнюдь не либерал-пустослов, а чело­век действия (хотя в пьесе мы этого прямо не видим), ратующий за коренные преобразования. В отличие от Раневской, Гаева и дру­гих, он знает, для чего живёт, что будет делать.

«Должно быть, я буду вечным студентом», — говорит Трофи­мов. А это значит не только то, что его ещё не раз будут выгонять из университета. Это значит, что он ещё многому будет учиться. Это значит, что «студент» — для него своего рода звание, олицет­воряющее всё молодое, прогрессивное и борющееся.

А вот Раневская доживает настоящее. Будущего у неё нет. Вме­сте с садом она теряет последнее, что связывает её с прошлой, луч­шей частью её жизни. У неё нет никаких перспектив. Единствен­ное, что ей остаётся, — так это попросить Петю: «Пожалейте меня, хороший, добрый человек», и Трофимов жалеет эту милую слабо­вольную женщину, которая потеряла сына, лишилась имения, лю­бит в общем-то ничтожного человека. Петя сочувствует ей, что не мешает ему сказать Раневской: «… нет поворота назад, заросли до­рожки. Успокойтесь, дорогая!»

Интересны взаимоотношения Пети с другими персонажами. Петя — умный, понимающий, тонко чувствующий душу другого человека, всегда умеющий дать точную оценку событиям и лю­дям. Он даёт меткую характеристику Лопахину: «… вы богатый человек, будете скоро миллионером. Вот как в смысле обмена ве­ществ нужен хищный зверь, который съедает всё, что попадается ему на пути, так и ты нужен».

Уезжая, он советует Лопахину отказаться от привычки размахи­вать руками. Только он чувствует тонкую, нежную душу купца, за­сыпающего над книгой, замечает его нежные, как у артиста, пальцы.

В имение Раневской Петя приезжает из-за Ани. Он живёт в бане, боясь стеснить хозяев. Только глубокая привязанность к девушке заставляет его быть здесь. А иначе — чт.о у него может быть общего с владельцами выставленного на торги имения?

Однако Петя утверждает, что они «выше любви», сердится на Варю, которая следит за ними: «Какое ей дело? И к тому же я вида не подавал, я так далёк от пошлости». Что это — парадокс? Да нет, конечно. В своих замечаниях он пытается выразить свой протест против любви как олицетворения «мелких», «призрачных», «пошлых» чувств и своё убеждение, что человек, ставший на путь борьбы, должен отказаться от личного счастья (это уже что-то базаровское).

Но всё же это лишь налёт юношеского максимализма и наи­вности. И чувства Пети намного сильнее и глубже, чем он пыта­ется себе доказа ть.

Влияние Пети на Аню неоспоримо. Интересно, что в разгово­рах с Аней проступают какие-то лекторские нотки (вероятно, ему всё же часто приходилось заниматься лекторской деятельностью).

Интересно, что Петю часто называют «смешным человеком», «смешным чудаком», «недотёпой». Почему? Мне кажется, что Ра­невская порою, боясь суждений Трофимова, видя его правоту и пытаясь как-то защититься, называет его смешным, так как у неё просто нет других аргументов для спора. (Здесь можно где-то провести аналогию с Чацким, которого объявили сумасшедшим от страха за его правоту, от бессилия противостоять ему).

С другой стороны, чтобы не делать из Пе ги слишком сухого, пра­вильного человека, Чехов, возможно, специально подчеркнул его не­которую наивность, угловатость. А может быть, из цензурных сооб­ражений, чтобы не делать его центральной фигурой. Ведь он и Аня — живой мостик между прошлым и будущим. Он олицетворение этого непонятного, неизвестного ни ему, ни его автору будущего, очищен­ного от эксплуатации и чистогана страданием и трудом. За пределами сцены он, видимо, не так одинок, если употребляет вместо «я» — «мы». Он верит в свою звезду и в звезду своей России: «Вперёд! Мы идём неудержимо к яркой звезде, которая горит гам вдачи! Вперёд! Не от­ставай, друзья!» Он живёт не столько реальной верой в будущее, сколько мечтой. А «мечта прекрасная» — всегда неясная. Особенно в России.