Всемирность творчества А. С. Пушкина

Всемирность творчества А. С. Пушкина. В. Г. Белинский писал о Пушкине: «Пушкин принадлежит к вечно живущим и движущимся явлениям, не останавливающимся на той точке, на которой застала их смерть, но продолжающим развиваться в сознании общества. Каждая эпоха произносит о них свое суждение, и как бы не верно поняла она их, но всегда оставит следующей за ней эпохе сказать что-нибудь новое и более верное, и ни одна никогда не выскажет всего».

В 1859 г. Ап. Григорьев писал о Пушкине: «Пушкин — наше все: Пушкин — представитель всего нашего душевного, особенного, такого, что остается нашим душевным, особенным после всех столкновений с чужим, с другим миром. Пушкин — пока единственный полный очерк народной личности,… полный и целый, но еще не красками, а только контурами набросанный образ нашей народной сущности… Сфера душевных сочувствий Пушкина не исключает ничего до него бывшего и ничего, что и после будет правильного и органически-нашего».

Вокруг имени Пушкина создается атмосфера своего рода обожествления носителя и выразителя основных свойств «национальной души». Пушкина — в меру уровня культурности господствующих классов дореволюционной России — усиленно изучают, издают, на нем «воспитывают» подрастающие поколения.

Чтобы показать, какое содержание нередко вкладывали в понятие «национальный поэт», приведем один пример. В торжественной речи, произнесенной в 1891 г. на празднике памяти Пушкина в одной из гимназий, учащимся сообщалось следующее: «Идеал пушкинского политического устройства такой: свободная преданность долгу внизу, но милосердное могущество наверху… Пушкин был убежден, что православие есть основа нашего национального характера, нашей народности, что монархам мы обязаны нашей историей, следовательно, и просвещением».

Чрезвычайно любопытную характеристику пушкинского гения полсотни лет тому назад дал французский критик М. де Вогюе в своей книге о русском романе.

В главе, посвященной русскому романтизму и пушкинской поэзии, М. де Вогюе пишет: «Надо признать, что творчество Пушкина, взятое в целом, не обнаруживает никаких этнических черт. Это — романтик, проникнутый духом, воодушевлявшим в то же самое время его собратьев в Германии, Англии и Франции; он выражает всеобщие чувства и вкладывает их в русские темы; но национальную жизнь он созерцает извне, как и все из его мира, глазами художника, свободного от всякого влияния расы.

… Случайность, заставившая его родиться в России, могла бросить его в любую другую страну; его творчество от этого нисколько бы не изменилось, оно бы осталось тем, что оно есть, простым и верным зеркалом, в котором отражаются все человеческие чувства под одеждой, принятой около 1830 г. образованным обществом Европы. Эти же стихи, воспевающие русскую природу, русскую любовь, русский патриотизм, если в них изменить некоторые слова, будут воспевать те же предметы для англичанина, француза или итальянца.

… Если прекрасно быть сыном Рюрика, то еще более прекрасно быть сыном Адама; и если, как это иные думают, является большей заслугой быть понимаемым только в Москве, то, может быть, еще большая заслуга, заставлять думать, плакать и улыбаться повсюду, где дышит человек; и Пушкину это удалось».

Пушкин родился и жил в эпоху величайших социальных, политических, культурных сдвигов и потрясений. Великая французская революция своим влиянием захватила многие страны и тем как бы связала всю Европу, если не весь мир, в единое целое.

В 1836 г. Пушкин писал:

Припомните, о други…

Чему свидетели мы были!

Игралища таинственной игры,

Металися смущенные народы,

И высились, и падали цари;

И кровь людей то славы, то свободы,

То гордости багрила алтари.

В плане национальном Пушкин — первый русский поэт — европеец. С его поэзией русская культура стала одним из аспектов культуры европейской. С Пушкиным окончательно вошли в русскую жизнь тематика и тональность «всемирно-сти». И вполне естественно поэтому, что пушкинский показ действительности, пушкинская постановка вопросов эпохи имеют значение не только как узконациональные, на узконациональном материале данные, но и как общеевропейские. Недаром пушкинские поэтические показания о жизни начала прошлого века могут быть использованы для характеристики европейской жизни. Очень остроумно и удачно, например, использовал пушкинского «Евгения Онегина» один из немецких эссеистов, изучавший «общественность Западной Европы» начала прошлого века (Глейхен—Руссвурм). Он целыми страницами цитирует в своей книге «Евгения Онегина», характеризуя жизнь верхних слоев общества Парижа, Лондона, Вены начала XIX в.

В плане европейском Пушкин — первый великий европейский поэт русской нации, на новом языке, в новых образах и звуках отразивший новый российский участок европейской действительности своей эпохи. Настолько ли он велик в европейском, мировом масштабе, как и Гете, Шекспир, Данте, — это уже вопрос не меры гения Пушкина, а меры «всемирности» той России, в которой жил и творил Пушкин. Поскольку же он был первым поэтом на новом европейским языке, поэтом молодой национальной культуры, слагавшейся в соседстве и во взаимоотношениях с культурами более зрелыми, он был, может быть, больше европейцем, чем русским.

В то же время Пушкин национален в широчайшем смысле, поскольку его творчество отразило русскую действительность той эпохи.

Пушкин — человек нового, послереволюционного времени, чувствующий и мыслящий строго исторически.

Как «европеец» Пушкин плохо чувствовал себя в России. Вот волнующие стихи «Евгения Онегина», написанные в Одессе у моря:

Придет ли час моей свободы?

Пора, пора! — взываю к ней;

Брожу над морем, жду погоды,

Маню ветрила кораблей.

Под ризой бурь, с волнами споря,

По вольному распутью моря

Когда ж начну я вольный бег?

Пора покинуть скучный брег

Мне неприязненной стихии…

Те же настроения и в письмах. Вот скорбный вопрос Пушкина в письме к П. А. Плетневу в первой половине декабря 1825 г.: «Что мне в России делать?»

Или в письме к П. А. Вяземскому 27 мая 1826 г.: «Ты, который не на привязи, как можешь ты оставаться в России? Если царь даст мне свободу, то я месяца не останусь. Мы живем в печальном веке, но когда воображаю Лондон, чугунные дороги, паровые корабли, английские журналы или парижские театры…, то мое глухое Михайловское наводит на меня тоску и бешенство». В этом же письме родная страна для него — «проклятая Россия».

И в мае он пишет жене из Москвы: « Брюллов сейчас от меня едет в Петербург скрепя сердце; боится климата и неволи… Чорт загадал меня родиться в России с душою и талантом!»

Пушкин до конца дней был в движении. Как сказал о нем Н. Станкевич в письме к Я. Неверову (1837 г.): «Спокойствие было не для него; мятежно он прожил и мятежно он умер».

Россия, действительно, была темницей для Пушкина: ни разу не покидал он пределов империи, исключая лишь путешествие в Арзрум вместе с частями действующей армии. «Россия — тюрьма народов». Этот афоризм придумал не Пушкин, однако именно творец «Евгения Онегина» в полной мере ощутил на себе гнет самодержавия.

В этом заключается своеобразный парадокс: Пушкин, еще при жизни признанный великим европейским поэтом, так и не побывал в Европе…

А что значит для нас сегодня, в начале XXI в., творчество Пушкина? И не потеряло ли оно своего всемирного значения? Разумеется, делались попытки сбросить Пушкина с «корабля современности» или заковать его в академические латы, но исключительная жизнестойкость, присущая пушкинскому слову, сыграла свою роль: его стихи и проза продолжают жить во «внешкольном» и «внеклассном» обиходе. И правда, что может быть увлекательней для семилетнего малыша, чем «Сказка о рыбаке и рыбке»? Что глубже затронет душу юной девушки, чем переписка Татьяны и Онегина?..

В России и многих европейских странах не так давно, в 1999 г., прошли торжества, посвященные двухсотлетию со дня рождения поэта. «Всемирность — это навсегда», — эти слова современного поэта о бессмертном гении Пушкина.

Добавить комментарий