«Затеряться в самой нутряной России» по рассказу А. Солженицына «Матренин двор»

«Затеряться в самой нутряной России». Писателя Александра Солженицына с самого момента его появления в литературе оглашали «новым Толстым», и по сей день приноравливают его к «новому Толстому» или пеняют на «нового Толстого», кем он будто бы так и не стал. Но те, кто ждал этого второго пришествия — да так и не дождался, ус­матривая эгоизм самоназначенного мессии уже только в за­творничестве Солженицына, — и тогда видимое выдавали за невидимое. В основе своей Толстой и Солженицын как лично­сти не имеют ничего общего, кроме заурядного совпадения че­ловеческих черт. Будь то самоограничение или волевое осознание своих целей у Толстого и у Солженицына — это не натруженные мессианским призванием мускулы, а черты ха­рактера; человеческие черты, врожденные или воспитанные, то есть явившиеся еще, быть может, и до того момента, как стали они собственно писателями.

Но соизмерять личности Толстого и Солженицына — это как землю мерить с воздухом или воду с огнем. Это не просто иные — это взаимоотталкивающиеся творческие стихии. Сол­женицын — борец. Толстой — созерцатель. Один взывал жить не по лжи, что подразумевало борьбу, возмущение. Другой ис­поведовал под конец жизни непротивление злу, смирение. Сердцевина личности Толстого — в мучительном отношении ко всем институтам современного ему русского общества, будь то собственность или брак, в котором он мечтал отыскать пре­жде всего нравственную гармонию, тогда как сердцевина лич­ности Солженицына —- изгойство. Толстой верил в мировую волю, эту веру воплотил в «Войну и мир»; Солженицын — волю мировую в «Красном колесе» разъял на осколки и судь­бы, растворил в почти почасовой хронике исторических собы­тий. Толстой полагал, что приносит своему народу какое-то страдание. Солженицын — что избавляет от страданий свой народ. Иначе сказать, один ощущал себя чужим и одиноким в своих убеждениях, тогда как другой писал от имени миллио­нов.

В творчестве Солженицына, продолжающего традиции рус­ской классики девятнадцатого века, трагические судьбы геро­ев осмысливаются автором в свете нравственного и христианского идеала.

В феврале 1956-го Солженицын реабилитирован решением Верховного Суда СССР, что делает возможным возвращение в Россию: он учительствует в рязанской деревне, живя у герои­ни будущего рассказа «Матренин двор». С 1957-го Солжени­цын в Рязани, преподает в школе. Все это время идет потаенная писательская работа над романом «В круге пер­вом», созревает замысел «Архипелага ГУЛАГ».

Как и у любого автора, женские образы у Солженицына имеют свои характерные особенности. Но, как известно, оди­наковых людей не бывает, поэтому и женщины в его произве­дениях — отдельная судьба.

Произведение «Матренин двор» написано целиком о жен­щине. Несмотря на множество не связанных с нею событий,

Матрена является главным действующим лицом. Вокруг нее развивается сюжет рассказа. И эта пожилая женщина имеет много общего с молодыми девушками из романа «В круге пер­вом» . В ее внешности есть, да и было в молодости, что-то неле­пое, странное. Чужая среди своих, она имела свой собственный мир. Осуждаемая, непонятная в том, что не та­кая, как все. «В самом деле! — ведь поросенок-то в каждой избе! А у нее не было!…»

У Матрены непростая трагическая судьба. И тем сильнее становится ее образ, чем больше раскрываются тяготы ее жиз­ни: несчастная молодость, беспокойная старость. И в то же время в ней нет сверхвыраженной индивидуальности, да и тяги к философским рассуждениям, как у Клары и Агнии «В круге первом». Но зато сколько доброты и жизнелюбия! В кон­це произведения автор говорит о своей героине слова, характе­ризующие ее назначение: «Все мы жили рядом с ней и не поняли, что есть она тот самый праведник, без которого, по по­словице, не стоит село. Ни город. Ни вся земля наша».

Такого рода женские образы проскальзывают в произведе­ниях, подчеркивая прелесть высоко духовных героинь и свою внутреннюю непривлекательность. Их порой больше, как, на­пример, соседок и родственниц Матрены, лицемерных и рас­четливых. Но количеством не подчеркнута их правота, а скорее наоборот: все они незаметные тени или просто крича­щая толпа, которая забывается за более нравственным и глубо­ким.

Главной особенностью литературного языка Солженицына является то, что Александр Исаевич сам дает пояснительную трактовку по многим репликам героев рассказа, и это приот­крывает нам ту завесу, за которой кроется само настроение Солженицына, его личное отношение к каждому из героев. Впрочем, у меня сложилось такое впечатление, что авторские трактовки имеют несколько ироничный характер, но в то же время они как бы синтезируют реплики и оставляют в них только подноготный, ничем не прикрытый, истинный смысл. «Ах, тетенька-тетенька! И как же ты себя неберегла! И, навер­но, теперь они на нас обиделись! И родимая же ты наша, и вина вся твоя! И горница тут ни при чем, и зачем же пошла ты туда, где смерть тебя стерегла? И никто тебя туда не звал! И как ты умерла — не думала! И что же ты нас не слушалась? (И изо всех этих причитаний выпирал ответ: в смерти ее мы не виноваты, а насчет избы еще поговорим!)». Читая между строк рассказ Солженицына, можно понять, что и сам Александр Исаевич делает совсем иные выводы из услышанного, чем те, которых можно было ожидать.

Сам автор, пройдя сложный и разнообразный жизненный путь, повидав много разных людей, обосновал в своем сердце образ женщины — прежде всего человека: той, что поддержит и поймет; той, что, имея свою внутреннюю глубину, поймет и твой внутренний мир, воспримет тебя таким, каков ты есть.

Солженицын упоминает «праведника» в рассказе «Матре­нин двор», и не случайно. Это может с какой-то стороны отно­ситься ко всем положительным героям. Ведь все они умели смириться с чем бы то ни было. И в то же время оставаться бор­цами — борцами за жизнь, за доброту и духовность, не забы­вая о человечности и нравственности.